Ахмадинеджад против Хаменеи

Is Ahmadinejad islamic enough for Iran?

Аббас Милани
29 апреля

Пока большинство стран Ближнего Востока занято проблемами своего демократического будущего, различные фракции Ирана участвуют в дискуссиях о достоинствах древнеперсидского царя Кира Великого. Несмотря на отсутствие каких-либо новых исторических наблюдений, эти обсуждения нельзя назвать простым национальным самоанализом – в Иране дискуссия по вопросам древней истории всегда была делом большой игры. Сегодня вопрос заключается в том, должна ли Исламская республика больше уделять внимания доисламскому наследию Ирана. Недавно представленные президентом Махмудом Ахмадинеджадом ответы ставят под угрозу стабильность действующего режима.

 

Сам по себе данный спор не нов. На протяжении десятилетий, если не столетий, иранских богословов и политиков сбивала с толку загадка национальной самобытности Ирана и природы ислама в Иране. Национальная самобытность Ирана носит характер раздвоенности, она разделена на доисламские традиции зороастризма и манихейства, существовавшие до ислама, и развитие под влиянием ислама на протяжении последних 1300 лет.

Однако по поводу того, какой из сторон данной раздвоенности необходимо отдавать предпочтение, всегда существовало разногласие. Даже в течение первых нескольких сот лет после прихода в Иран ислама, несмотря на то что иранцы сыграли решающую роль в формировании исламских законов, правления и литературы, существовала значительная напряжённость между арабами и персами: первые постоянно отзывались о последних, используя уничижительное прозвище «Аджам». Некоторые арабы (и некоторые иранцы) даже поднимали вопрос о том, можно ли определить шиизм – господствующее религиозное направление в сегодняшнем Иране – как закономерное ответвление ислама, утверждая, что, на самом деле, он представляет собой тонко завуалированную форму иранского национализма. Действительно, многие учёные указывали на то, что основные идеи, относящиеся в исламском мире исключительно к шиизму, как, например, концепция мессии – «махди» и движение милленариев - на самом деле являются реинкарнацией доисламских иранских понятий и концепций, перенятых у философий зороастризма и манихейства. 

Урегулирование этих напряжённых моментов уже давно стоит на повестке дня любого режима Ирана. Шахи династии Пехлеви, стремившиеся ослабить роль ислама в общественной жизни страны, делали акцент на доисламской эпохе. Самый значительный пример этой кампании пришёлся на 1976 год, когда шах потратил несколько сот миллионов долларов на празднование 2500-летия персидской монархии, разбив палаточный город около Персеполиса, столицы Древней Персии. По этому случаю он даже заменил национальный календарь, основанный на исламской традиции, на календарь, происхождение которого, как утверждалось, восходит к эпохе древнеперсидского царя Кира, прославляемого в Ветхом Завете за освобождение евреев из вавилонского плена (хотя их свобода продлилась всего два года).

Но когда в 1979 году к власти пришёл исламский режим, он предпринял попытку вычеркнуть персидское доисламское прошлое и придать особое значение только исламскому компоненту. Такая политика, мягко говоря, требовала серьёзного культурного отслоения в стране, где люди не переставали осуждать «арабское вторжение» прошедшего тысячелетия и с гордостью и усердием говорили на языке, который пережил эпоху арабского империализма. Аятолла Хомейни, основатель Исламской республики, обратил особенное внимание на доисламские персидские праздники, объявив Новруз – иранский праздник Нового года, отмечаемый в  первый день весны - «языческим».

Большое число иранцев встретили подобные стремления режима в штыки. Народным ответом стали ещё более демонстративное празднование традиционных персидских празднеств и поддержка кампаний за «очищение» языка от всех арабских слов и имён. И только несколько лет назад, во время правления Мохаммеда Хатами, предшественника-реформатора Ахмадинеджада, иранский богослов опубликовал пятитомный трактат, описывающий двухвековую хронику жестокой борьбы иранцев перед тем как принять ислам. Этот труд противоречил официальной истории режима, согласно которой иранцы с большой охотой приняли ислам, как только услышали его послание.

Это именно та самая национальная гордость, которую Ахмадинеджад и его ближайший советник Эсфандиар Машаи включили в свои недавние призывы к «иранскому исламу». Они сделали иранский национализм столпом правительства Ахмадинеджада, постоянно и широко восхваляя доисламское величие Ирана. 

Вместо того чтобы проигнорировать Новруз, Ахмадинеджад отметил в этом году данное событие, пригласив 20 глав государств на его празднование в Персеполис, когда-то настолько поносимый шиитскими клерикалами, что в первые дни революции глава революционного суда аятолла Садех Халхали хотел снести его бульдозерами, но его остановили разъярённые местные жители. Хотя Ахмадинеджад и уступил широкой критике, отменив празднование на месте древнего города, он отказался прислушаться к угрозам и советам консерваторов, устроив праздник в Тегеране. Такой шаг справедливо рассматривался как прямой вызов духовным властям.

Верховный лидер аятолла Хаменеи демонстративно отказался от встречи с приглашёнными руководителями и даже покинул город на время празднеств. Ахмадинеджад и Машаи также сыграли ведущую роль в широко отпразднованном временном возвращении в Иран из Британского Музея, места его постоянной экспозиции, цилиндра Кира -  маленького глиняного цилиндра, нанесенный на котором текст считается первой в истории декларацией прав человека. Ахмадинеджад много раз открыто воздавал хвалы Киру, в том числе и когда цилиндр впервые был привезён в Иран. 

Действия Ахмадинеджада могут выглядеть достаточно безобидными, но они вызвали серьёзную досаду среди консервативного духовенства. В любой другой стране подобное незначительное восхваление правителя библейского значения рассматривалось бы как естественное. В исламском Иране оно сравни мятежу. В первые дни исламской революции основные духовные деятели режима, в частности, печально известный соратник Хомейни аятолла Халхали, назначенный главой революционного суда, назвал Кира «еврейским мальчиком» и «содомитом». Теперь Ахмадинеджад тратит миллионы, чтобы вернуть цилиндр Кира в Иран, восхваляя его ценность и исключительность. В то же время, несмотря на всё более громкий хор критиков, часть из которых состоит в самых высших эшелонах духовной власти Ирана, Машаи продолжает хвалебные речи о Кире, иранском национализме и иранском исламе.

То, что в начале казалось незначительным раздражением теперь переросло в одну из серьёзнейших проблем, с которой столкнулись руководители Ирана после событий июня 2009 года, когда были опротестованы результаты президентских выборов. Эта новая трещина в исламском режиме возникла в то время, когда лидеры «Зелёного движения» продолжают находиться под домашним арестом и не желают идти на компромисс. Даже Али Хашеми Рафсанджани, влиятельный клерикал, отказался возвратиться в лагерь Хаменеи. Всё указывает на то, что для режима наступают по-настоящему тяжёлые экономические времена. Открыто обсуждается импичмент Ахмадинеджаду, Акбар Ганджи, известный диссидент, который, как правило, пишет достоверную информацию, высказал предположение, что команда Ахмадинеджада сотрудничает с Европейским Союзом в подготовке списка официальных лиц Ирана, которым будет запрещён въезд на территорию ЕС за соучастие в нарушении прав человека. В этом списке, как предполагает диссидент, указаны только союзники Хаменеи. По мнению Ганджи, президент направил команду своих надёжных помощников для начала секретных переговоров с США и ЕС. 

Кризис достиг своей наивысшей точки примерно 10 дней назад, когда Ахмадинеджад уволил министра разведслужбы – второго представителя духовенства, которого он снял с этой должности за менее чем два года – и Хаменеи выступил против этого шага. Несколькими неделями ранее Ахмадинеджад уволил министра иностранных дел, другого союзника Хаменеи. Вместо того чтобы разрешить кризис за закрытыми дверьми, как это было по обыкновению в прошлом, Хаменеи написал письмо, но не президенту, а отставленному министру и вновь назначил его на утраченный пост. Не существует абсолютно никакого постановления конституции, которое давало бы ему право назначать министра в одностороннем порядке.

Хотя большинство членов парламента направили Ахмадинеджаду открытое письмо, в котором просили его согласиться с вопиющим нарушением конституции со стороны Хаменеи, президент до настоящего времени отказывался признавать вмешательство лидера. Он отказался принять участие в заседании кабинета министров и пока публично не прокомментировал своё решение. Или Хаменеи уступит и позволит Ахмадинеджаду уволить министра, что явится ещё одним ударом по его авторитету, или Ахмадинеджад будет вынужден уйти, что повлечёт за собой политический кризис именно в то время, когда режим может менее всего это себе позволить. Конечно, в том случае если уступит Ахмадинеджад, он окажется в ещё более уязвимом положении для своих многочисленных врагов, что только увеличит политическую нестабильность режима.

Так какую же игру ведёт Ахмадинеджад? Откуда этот внезапный подъём иранского патриотизма? Зачем эта открытая борьба из-за министерства разведки? Некоторые склонны рассматривать эти шаги – дистанцирование от Хаменеи и клерикального режима - как часть его рассчитанных действий в подготовке к грядущим выборам. Согласно этой теории, Ахмадинеджад знает, как широко осуждают в Иране духовенство, и стремится или бросить ему вызов, или, по крайней мере, дистанцироваться от него. Его решение об увольнении министра разведки просто довело до крайней точки то, что было простым противостоянием.

Другой главный вопрос – почему Хаменеи и его союзники в Революционной гвардии Ирана решили начать эту борьбу сейчас. С одной стороны, Хаменеи и Революционная гвардия Ирана всё больше закручивали политические гайки, осуществляя правление с всё более беззастенчивым применением силы. Но что более существенно, когда экономика движется в направлении кризиса – центральный банк недавно сообщил, что темп инфляции на продукты питания составляет 25%, другой официальный источник сообщил, что реальный уровень безработицы приближается к 30% - и когда  в регионе распространяются тенденции к демократическим преобразованиям, Хаменеи, кажется, готовится принести в жертву президента и обвинить его в экономической катастрофе, перед которой стоит страна. Но уйдёт ли Ахмадинеджад без борьбы?